Шлюха готова с любым спознаться за сходные деньги,
Тело неволит она ради злосчастных богатств.
Все ж ненавистна и ей хозяина жадного воля -
Что вы творите добром, по принужденью творит.
Лучше в пример для себя неразумных возьмите животных.
Стыдно, что нравы у них выше, чем нравы людей.
(Публий Овидий Назон, I в. до н.э.)
1. Предки человека и сексуальное регулирование.
Судя по данным археологии, предки человека жили небольшими стаями, порядка 30 особей - как шимпанзе или как еще более близкие к человеку бонобо разделенными на несколько групповых семей. О «групповых» семьях бонобо мы знаем о следующее:
1) Самцы проводят всю жизнь в группе, где родились. Между самцами возникает развитая система хозяйственной кооперации и разделения труда.
2) Самки, повзрослев, обычно переходят в другие группы. Взрослые самки способны формировать вокруг себя стабильные группы на основе кровного родства и дружеских межличностных связей.
3) Кооперация самок не так развита (и выражается в простой взаимопомощи), но поведение самок стимулирует сложную кооперацию самцов, что способствует эффективности добывания пищи и защиты группы.
4) Сексуальные контакты и игровые сексуальные элементы (в т.ч. и между особями одного пола) эффективно снижают уровень межличностной напряженности.
5) Периодический переход самок в соседнее «племя» может обеспечивать «мирное сосуществование» соседей.
Последние три пункта существенны для моделирования социальных отношений австралопитеков и ранних хомо, т.к. с появлением эффективных орудий, конфликты внутри группы становились опасными для жизни членов группы, а сложная кооперация оказывается необходима для творческого и материального прогресса.
Пуританские авторы, пишущие о психологии сексуальности, полностью игнорируют социально-регулятивную функцию секса, считая секс только средством репродукции. Они делают так, поскольку их моральная догма для них важнее реального положения дел. В реальности, как мы видим, у высших обезьян (а тем более - у людей) сексуальность – это не только средство размножения, но и важнейший самостоятельный организационный механизм, который лежит в основе устойчивого сотрудничества особей.
Переходя к этнографии современных архаичных человеческих общин, находящихся на уровне палеолита, можно заметить, что они матрилокальны (т.е. родовая община формируется вокруг старшей женщины).
Не менее важно наличие воспитательных и обучающих функций «групповой» семьи.
Исследования показывают, что шимпанзе используют сложные орудия для колки орехов и передают навыки их применения как традицию. Самки специально раскалывают орехи в присутствии потомства и стимулируют детенышей к освоению навыков колки.
Вероятно, афарские австралопитеки, жившие около 4 миллионов лет назад, уже обучали детенышей хозяйственным навыкам более эффективно. Хомо Хабилис (люди умелые), сменившие афарских австралопитеков 2,5 миллиона лет назад видимо владели речью и реализовывали в своих стайных семьях функцию воспитания с обучением хозяйственным навыкам через словесную передачу традиции. С этого, наверное, и можно начинать историю собственно человеческой семьи.
Перед тем, как продолжать повествование, процитирую социологическое определение семьи. Семья – это малая (по сравнению с этносом) социальная группа, основанная на:
1) сексуальных и репродуктивных отношениях
2) кровном или ритуальном родстве
3) опеке и воспитании малолетних старшими
4) общности быта и домашнего хозяйства
5) не кодифицированными отношениями взаимопомощи и взаимной ответственности.
2. Модели семьи и сексуальный выбор.
Модели сексуального выбора у приматов (в т.ч. у людей) различны для самок и самцов. К тому же модели меняются с возрастом.
Молодые самцы ориентированы на сексуальные контакты со многими партнершами, иногда с образованием кратковременных пар. Взрослые самцы склонны к более стабильным отношениям с одной или двумя, реже – тремя партнершами. В отличие от молодых, более взрослые самцы охотно участвуют в воспитании потомства (благодаря чему происходит передача приобретенного опыта и навыков).
Стратегия самок сложнее, поскольку на их выбор влияет не только индивидуальная привлекательность и «харизма» потенциального партнера, но и его социально-психологическая характеристика. Самку интересует как «носитель хороших генов» или «задатков лидерства», так и «хороший хозяйственник для создания крепкой семьи». У молодых самок преобладает первый критерий, у более взрослых – оба критерия сбалансированы. Поскольку оба критерия редко совмещаются в одном самце, самки обычно делят свое внимание между несколькими (обычно двумя - тремя) партнерами.
Если рассматривать эту модель применительно к семье в ее «гуманитарном» понимании, получится следующее:
В юном возрасте людям свойственен промискуитет, т.к. биологическая программа требует контактов с наиболее привлекательным сексуальным партнером с целью получения наиболее здорового потомства (в наше время такие контакты относительно редко приводит к появлению потомства, но это лишь следствие распространения контрацепции).
Интересно, что в юношеский период очень высок интерес к «экзотическим партнерам», к «чужакам», партнерам из другого региона или социального слоя. Это также биологически обусловлено – разнообразие генов способствует выживанию популяции.
Социальный результат: т.к. стабильные семейные группы в этот период не образуются.
первый ребенок в архаических обществах оказывается на воспитании у старшего поколения в семье, к которой принадлежит молодая женщина. Тацит пишет о древних германцах: «Племянники были гораздо ближе к дяде по матери, нежели к собственному отцу. Считалось, что это более близкое и более священное родство». Биологический отец, как правило, был неизвестен (феномен «детей фестиваля» существует и сейчас).
В более зрелом возрасте (у женщин - несколько раньше, у мужчин – несколько позже) возникают экономические предпосылки для образования устойчивых семейных групп. Второго ребенка женщина рожает обычно от того мужчины, с которым живет в семье.
Образование семейной группы совершенно не означает, однако, что сексуальные контакты в дальнейшем происходят лишь внутри этой группы. Являясь удачной формой для быта и экономики, в частности – для выращивания и воспитания потомства, семья при этом не вполне отвечает другим требованиям биологического характера (в частности – требованию поиска наилучших сочетаний генов). В результате даже в современных европейских парных семьях от 25 до 45 процентов детей рождается от «посторонних мужчин». (статистика Эрика Рэймонда).
Интересно, что современная идея «открытого брака» (когда и женщина, и мужчина могут вступать в сексуальные контакты с посторонними партнерами) принадлежит женщинам – т.е. тому полу, которому более свойственно проявлять заботу о здоровье потомства.
Во многих архаичных сообществах тот же «открытый брак» реализуется посредством того, что иногда ошибочно называется «гостевой проституцией». Если желанный гость останавливается в каком-либо доме, жена или дочь главы семьи проводит с ним ночь.
Если от этой связи рождается ребенок, его отцом автоматически считается глава семьи.
Другой архаичной формой открытого брака были оргиастические праздники, посвященные божествам любви и плодородия. Мужчины и женщины сходились там без предварительного знакомства, по принципу «любви с первого взгляда». Эта традиция отчасти сохраняется в фестивалях европейского средиземноморья и Латинской Америки.
Сочетание репродуктивных и социально-экономических функций семьи в аспекте естественного отбора по оптимальным моделям поведения, приводит, как видим, к довольно интересным результатам.
Вопреки расхожему мнению, человеку не свойственны ни строгая моногамия (как утверждает «пуританская мораль») ни чисто гедонистический промискуитет (как полагает «мораль сексуальной революции»). Сексуальное поведение людей определяется, как будет видно из дальнейшего, биосоциальными закономерностями, которые слабо связаны с какими-либо мифами о морали.
3. Архаичная семья, экономика и секс
Структура и состав архаичных семейных групп могли быть различными в зависимости от условий ведения хозяйства в данном регионе и данном социуме. Тем не менее, некоторые черты были типичны, видимо, для всех таких обществ. Во внутрисемейных делах главную роль играла старшая из трудоспособных и опытных женщин (обычно - жена отца семейства или старшего из братьев), а ответственность за внешние хозяйственные связи лежала на старшем или наиболее авторитетном из мужчин. Такое разделение обязанностей возникло вероятно еще в верхнем палеолите, когда мужчины проводили большую часть времени на охоте, а женщины обеспечивали функционирование стойбища.
При этом возникали групповые семьи из нескольких женщин и мужчин с их детьми.
При таком групповом браке наблюдалось разделение биологического и социального материнства. Дети, родившиеся от разных женщин в группе, вскармливались и воспитывались всеми женщинами совместно. Социальное родство по материнской линии не было жестко связано с биологическим родством, а по отцовской линии связь вообще отсутствовала. Понятие «отец» совпадало с понятием «муж матери», тот из мужчин группы, который в наибольшей мере поддерживает мать экономически. Биологическое отцовство (породительство), не имело общественного значения.
В неолитическом обществе образование новой семьи происходило, вероятно, так: мужчина оставался в семье женщины, признавая ее первого ребенка своим. Во многих архаичных племенах девственность женщины, достигшей репродуктивного возраста, считается признаком порочности, а рождение здорового ребенка до брака – нормой.
Между прочим, Геродот пишет о ливийском племени озов: «Когда у женщины рождается крепкий, здоровый ребенок, мужчины на третий месяц приходят посмотреть на него, и тот, на кого он больше всего походит, признает его своим».
В архаичных обществах распространена модель, при которой муж сначала живет в семье своей жены, на правах младшего мужчины, и лишь через несколько лет новая семья отделяется вместе с самостоятельным хозяйством. На ту же форму брака указывают библейские легенды о сотворении первых людей «оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей» (книга Бытие). В юго-восточной Франции известен древний обычай, согласно которому наследником является не сын, а зять, который считается «младшим коммерческим партнером» при родителях своей жены. Такой же обычай был распространен в Индии, и там до сих пор встречался особый вид брака, называвшийся среди этнографов «служебным» (муж служит в семье жены за долю в хозяйстве, которая перейдет впоследствии к новой молодой семье).
Говоря о браке, надо упомянуть и разводы. В архаичном обществе человек вне семьи – это нонсенс, поэтому современная модель развода была там немыслима. Как мужчина, так и женщина в архаичной семье имели возможность развода, но это означало не одиночество, а возврат в свои исходные семьи. Порядок раздела хозяйства видимо решался главами исходных семей. Развод не одобрялся, но не из каких-то моральных соображений, а из прагматических: разрушалась бизнес-единица уклада общины, а это означало убытки. Скорее всего, разводы были крайней редкостью – поскольку собственно отдельная семья формировалась уже после длительной совместной жизни, при наличии нескольких детей и собственного хозяйства. Как уже понятно из сказанного, архаичная семья создавалась по экономическим соображениям и была в современном смысле чем-то вроде корпорации.
4. Рабовладение и знакомство с проституцией.
Процесс образования семей изменялся по мере развития отношений товарного обмена, найма и частной собственности. Временное трудовое участие мужа в хозяйстве родителей жены стало восприниматься, как эквивалент платежа за жену, что привело к выкупным бракам, в которых женщина играла роль товара. Поскольку работорговля была уже в порядке вещей, то этот способ брака стал совершаться аналогичным образом.
Надо сказать, что в бронзовом веке рабовладение не было настолько оскорбительной формой отношения к человеку, как в новое время. Раб отличался от младшего члена семьи только тем, что не мог рассчитывать на выделение или наследование доли в хозяйстве. Тот факт, что он куплен, как вещь, или захвачен в качестве военной добычи, не играл особой роли. Старшие при нужде продавали или «сдать в аренду» любого младшего родича. С другой стороны, раба могли ритуально «принять в род», и он уравнивался в правах с родичем (такая практика встречалась на протяжении почти всей античности).
В общем, купленный работник или купленная жена не считались скотом до тех пор, пока не возникли латифундии - крупные античные землевладения, для обслуживания которых рабы приобретались оптом (столько-то голов), а не индивидуально. К этому периоду относится и формирование института проституции – т.е. использование в качестве товара не саму женщину, а ее способность удовлетворять сексуальную потребность мужчин.
Проституция, как форма индивидуального заработка, возникла с началом масштабных организованных войн, т.е. где-то в 4-м тысячелетии до н.э. Армия того времени – это масса молодых мужчин, лишенных естественного женского общества и обладающих некоторым количеством денег. Молодые женщины, лишившиеся в ходе военных действий обычных источников существования, экономически использовали готовность солдат менять деньги на быстрый доступ к женскому телу.
Но это – индивидуальное занятие, а организованная коммерческая проституция считается изобретением Солона (выдающегося политиков Эллады, VI в. до н.э.). Он приобрел некоторое количество рабынь и продавал их сексуальные услуги по цене 1 обол (мелкая серебряная монета, весом 0,7 грамма). Идея прижилась, и такие публичные дома для простонародья стали распространенной разновидностью бизнеса.
Только такая предельно безличная коммерческая форма сексуальных отношений, и может называться проституцией. Если мы хоть немного расширим определение, то нам придется вслед за Энгельсом отнести к разновидностям проституции выкупной брак (принятый в Центральной Азии и на Ближнем Востоке) и «классический» моногамный брак (принятый в европейских и североамериканских странах).
5. Сакральный брак (священная проституция).
Эту форму сексуальных контактов, широко распространенную в ранней античности, называют «священной проституцией» так же ошибочно, как «гостевую проституцию».
В отличие от собственно проституции, обе эти формы сексуальных контактов имеют не коммерческую, а социальную и религиозную функцию. Они (как и упомянутые уже оргиастические праздники - фестивали) являются формой кратковременного сакрального брака, воспроизводящего мифические действия божеств по сотворению вселенной.
Внешне это выглядело так: молодые женщины при храме за некоторую плату вступали в сексуальный контакт с мужчинами, пришедшими оказать почести богине любви и плодородия (Инанне, Танит, Анаит, Иштар, Астарте, Афродите, Милите или Лакшми). Иногда это были постоянные жрицы, живущие при храме, а иногда роль жриц в течении какого-то времени выполняли молодые замужние женщины или незамужние девушки.
В Вавилоне, согласно свидетельству Геродота, каждая женщина один раз проводили ночь с иноземцем в храме Милиты. По лидийскому обычаю девушки служили жрицами любви при храме до замужества. Когда они выбирали себе мужей, храм давал им приданое. В финикийских городах такой же обычай был в храме Астарты, ему следовали не только девушки, но и молодые замужние женщины. В храмах Афродиты Киприды, жили жрицы любви, также сходившиеся за плату с любым, приходящим в храм.
При этом в античные времена никто не посмел бы назвать священный храмовый секс «проституцией». Соитие рассматривалось, как религиозный ритуал, имеющий целью установление связи с божеством, проявляющим себя через любовный экстаз, эрос.
Оскорбление, нанесенное жрице любви (а косвенно – самой богине), могло, по мнению античного общества, иметь крайне серьезные последствия даже для бессмертных богов.
От любви зависело плодородие, а от плодородия – жизнь на земле.
Оставив свою службу, жрицы любви с легкостью находили себе мужей – считалось, что брак с такой жрицей особо опекается богами. Дети, рожденные этими жрицами до брака, также считались имеющими особую связь с божествами, так что многие дети жриц Афродиты Киприды занимали высокое положение в обществе.
В Римской империи эротическое почитание богини любви было запрещено при установлении Константином I обязательного культа Христа (ни империи, ни семье самого Константина, этот глупый запрет не принес ничего, кроме неприятностей).
В Индии жрицы любви (дэвадаси – служительницы богов) при храмах существовали, до середины XX века, а неофициально существуют и сейчас. Европейцы называли их «баядерами» (по-португальски просто «танцовщицами»).
В наше время аналогичные традиции сохраняются в некоторых старых нативистских и заимствуются новыми синкретическими религиями. В новых религиях эта традиция носит в какой-то степени игровой характер, а вознаграждение жрице любви обычно фигурирует в форме символического подарка.
Устойчивость традиции сакрального брака на протяжении многих тысячелетий обусловлена, как уже было сказано, биологическими закономерностями.
6. Кодифицированное разнообразие семьи и секса
Появление в античном мире юридического института рабства привело к тому, что и понятие личной свободы стало институциональным, т.е. возник слой людей, которые представляли в социальных отношениях не семью, а себя лично. Это создало предпосылки для разделения форм семьи на патриархальный брак (когда жена поступала во владения мужа), равноправный брак (когда женщина сохраняла свободу в полном объеме) и открытое сожительство без формального брака (конкубинат). По римскому закону XII таблиц жена, не желавшая брака «cum manu mariti» (под властью мужа), должна была ежегодно отлучаться из своего дома на три ночи. Тогда брак считался «sine manu mariti» и жена оставалась самостоятельным лицом.
Отдельно регулировалось сожительство с гетерами (подругами, amica), наложницами (pellex) и т.д. и отдельно – сексуальные контакты с порнами (проститутками, prostibulum).
Под проституцией понималось только выставление на продажу (prostare) всем и каждому без разбора, в увеселительном заведении или на улице. Женщина, которая сходилась за деньги не с любыми мужчинами, а лишь по своему выбору, не считалась проституткой.
После христианизации Рима, Средиземноморья и далее – всей Европы, правовая система исчезла вместе с остальными признаками цивилизации. Жизнь людей стала регламентироваться отчасти – библией (в той или иной трактовке), отчасти – волей сеньора. В области регулирования семьи и секса остатки естественных «языческих» обычаев переплетались с насаждаемыми догматическими нормами христианства (в котором секс вообще считался порочным занятием, а секс вне брака приравнивался к преступлению). Такая дезориентация общества привела к полнейшему свинству в сексуальной сфере. Ни в одном диком племени не существовало настолько повсеместных форм сексуального рабства и извращений, как в средневековой христианской Европе.
Исламизация Ближнего Востока, Центральной Азии и Северной Африки также привела к уничтожению античной правовой системы, но здесь секс был унифицирован. Ислам признает три легальных статуса женщины: рабыня отца (до замужества), рабыня мужа (после ее продажи отцом) и проститутка (женщина, которую хозяин сдает в аренду).
Как в христианских, так и в исламских странах, сексуальное подавление привело к стремительному падению интеллектуального потенциала и одновременному росту агрессивных психопатологий. Тотальная дебилизация в конце концов привела Европу к системному кризису, краху средневековой христианской морали и необходимости «языческого» Возрождения, а затем – Просвещения.
К началу восстановления в западном мире правовой системы (рубеж XVIII и XIX веков) в сексуальной сфере царила полная неразбериха. Среди аристократии практиковался радикальный промискуитет, у городского простонародья преобладала патологическая пуританская мораль, а деревня понемногу возвращалась к языческим обычаям.
Привести гражданское и государственное право к модернизированным римским образцам оказалось несравнимо проще, чем привести сексуальные отношения к приемлемому виду.
Сбросив наследственную власть аристократии и догматический диктат церкви, общество не смогло здесь сразу вернуться от христианско-феодального состояния к естественному.
Дело в том, что XIX век и почти половина XX прошли под знаком раздела и передела мира между государствами и социальными классами в ходе непрерывных войн, массовых гражданских конфликтов и революций. Когда дым более-менее рассеялся, оказалось, что цивилизованное общество вообще не склонно допускать вмешательство государства в сексуальные и гендерные отношения взрослых людей, происходящие по доброй воле.
Сохранение института регистрации моногамных браков, установление нормы алиментов при разводах и некоторое регулирование публично рекламируемых сексуальных услуг – вот и все, на что общество согласилось. Но истеблишмент стран Европы, Северной Америки и Британского Содружества не готов удовольствоваться этим.
7. Диалектика. Секс-бомба инфо-эры.
Истеблишмент удерживается на вершине социальной пирамиды за счет монополии на особую функцию – установление (establish) правил общественного поведения. Эта функция может осуществляться не только через право, но и через мораль, т.е. через признание большинством общества каких-то определенных представлений о должном.
В предшествующие эпохи это достигалось путем грубого физического насилия над инакомыслящими. Со второй половины XX века в цивилизованных странах это стало невозможным – и произошел переход от физического к информационному давлению через контроль над основными инструментами масс-медиа (в первую очередь - TV).
Казалось бы, при чем тут секс? А при том, что сексуальные представления, как было сказано в самом начале, являются основой регулирования общественных отношений. Не случайно каждая идеология содержит раздел, посвященный сексу, семье и размножению.
Не случайно универсализация понятий частной, мировоззренческой и политической свободы совпала по времени с сексуальной революцией (50-е – 60-е годы XX века).
Утрата контроля над сексуально-гендерными представлениями людей эквивалентна для истеблишмента утрате главенствующего положения в обществе. Если эти представления начнут регулироваться естественными биосоциальными инстинктами, истеблишменту придется, по выражению Ильфа и Петрова «переквалифицироваться в управдомы». Пока массовая информация оставалась в руках истеблишмента, можно было даже в условиях сексуальной революции поддерживать в обществе преобладание «традиционной» (христианско-феодальной) моралью, на которую истеблишмент опирался последние 1500 лет. Сексуальная свобода ассоциировалась с молодежью и студентами, не имеющими значительного социального веса. СМИ приучили обывателя не принимать мнение этих революционеров всерьез и оставаться на стороне «традиции». В конце XX века кое-где даже началась борьба за массовое воспитание в пуританском духе (вплоть до массовой пропаганды «уроков целомудрия» - т.е. антисексуального воспитания в школе).
Но в XXI веке эти планы возврата в «светлое средневековье» начали рушится из-за развития сетевых средств массовой коммуникации. Internet стал теснить TV с пьедестала выразителя общественного мнения и законодателя мод. Статистика посещений сетевых ресурсов эротического содержания моментально показала настоящее отношения общества к «традиционной морали». Сексуальная революция из сферы частной жизни вырвалась в пространство массовой информации нового века.
Попытки истеблишмента взять под контроль «сетевую непристойность» провалились из-за децентрализованности интернета. Биология человека терабайтным потоком покатилась по сети, сметая догматические и идеологические табу. «Традиционная» (медиевистская) религиозность и мораль оказались мыльным пузырем. Мир, как оказалось, живет новыми представлениями о религии и морали, гораздо более сходными с неолитом и античностью, чем со средневековьем или даже с Возрождением и Просвещением.
Люди, придерживающиеся моделей открытой семьи, свободных нативистских религий и естественного регулирования сексуального поведения, обнаружили, что, вопреки официозной пропаганде, находятся в подавляющем большинстве. «Традиционалисты» на их фоне смотрятся незначительной кучкой озабоченных извращенцев, застрявших в медиевистике.
Произошло срабатывание закона отрицания отрицания, сформулированного еще классиками диалектики. В ходе общественного прогресса, искусственное отрицание биологических основ сексуальности исчерпало себя и в свой черед подверглось отрицанию. Но, опять же, по законам диалектики, новое естественное состояние сексуальных норм, формирующееся на наших глазах, не повторит в точности античную или неолитическую модель. Это будет что-то существенно иное, соответствующее наличному уровню материального и информационного прогресса. Но пусть футурологи предсказывают черты это будущей модели, а я брался рассказать только историю.