1. Кем они были?
... В те времена они были известны под разными названиями, но остались в средневековой истории под именем "катары", хотя сами никогда так не себя не называли. Судя по всему, основным их самоназванием в то время было "добрые люди". Часто называли их "ткачами" - по профессии значительной части приверженцев этой религии, а также потому, что в "осталах" (приемных домах, управляемых катарами), обычно имелось ткацкое ателье, в котором всегда имелась занятие для безработных. Кроме того, ткацкое ремесло имело и некоторый мистический смысл - так в мифах Эллады неутомимые мойры ткали из нитей судьбы бесконечное полотно реальности, даже боги не имели власти вмешаться в этот процесс непрерывного творения...
Впервые назвал их "катарами" (от греческого "katharos" - чистый, совершенный, безгрешный) немецкий монах Экберт фон Шонау в 1163 году в проповеди против их "ереси". По его замыслу слово "чистый" в отношении еретиков должно было звучать презрительно - но католический монах, что называется, попал пальцем в небо: именно это название как нельзя лучше подошло к последователям "альбигойской ереси", отличительными особенностями которых были высокие личные качества.
В X веке катаризм быстро распространился в Малой Азии, Италии, Англии, Германии, Голландии и на территории, которую мы сегодня называем Францией. Окситания в XII веке была одним из самых блестящих центров этой "ереси" - немалую роль здесь сыграло и доброжелательное отношение к "альбигойской ереси" со стороны лангедокской аристократии, включая графов Тулузских, графов Фуа, виконтов Каркассон-Безье...
Притягательность этой религии была настолько сильна, что она захватила все общественные слои Лангедока, включая небогатых дворян, горожан, купцов, землепашцев и даже часть католических священников.
Что бы там не говорили богословы "ортодоксальных" церквей, катары были христианами. Евангелие, речи Иисуса Христа были основой их непоколебимой веры. Они принимали образ жизни, ритуалы и таинства первых христианских общин, опираясь главным образом на Новый Завет, а их единственная молитва была "Отче наш". При этом и новозаветные тексты (в т.ч. Евангелия, толкование ритуалов и прочтение "Отче наш") у катаров отличались от текстов католической и православной церквей, и были ближе к исходным христианским логиям II века. Катаризм призывал к возврату церковной модели первых лет христианства и сурово осуждал официальную церковную иерархию за отступление от идеалов Христа, за бесчестное поведение, за жадность до денег и власти. Рассматривая свою церковь, как реально обладающую апостольской преемственностью, катары не на словах, а на деле жили честно и скромно в материальном отношении, собственным трудом зарабатывая свой хлеб. В отличие от ортодоксов, призывавших верить слепо (по Тертуллиану - "верую, ибо абсурдно") катары относились к священным книгам совершенно осознанно и писали к ним последовательные философские комментарии. При этом они заботились о том, чтобы Слово Божье передавалось неискаженным, и чтобы его хорошо понимали все, поэтому в XII веке они сделали перевод Нового Завета на провансальский язык и прекрасно обходились без латыни, хотя именно ее требовала применять римская церковь для чтения священных текстов. Следуя апостольской традиции, те из них, кто выбрал для себя духовную миссию и прошли рукоположение, странствовали и проповедовали, причем всегда полагались только на свое личное понимание Евангелия. Рукоположение, продолжавшее, как считается, цепь преемственности от самих апостолов, называемое consolamentum (утешение), было одновременно таинством посвящения в сан "совершенного" и последним причастием - для тех, кто готовился покинуть этот мир. Получивший consolamentum, согласно традиции катаров, приобретает способность различать Добро и Зло в перспективе Любви и Спасения. От "совершенных" требовалось соблюдение строгих аскетических правил, в частности, отказ от обычной частной жизни, от всякой мясной пищи, а также от любого насилия.
2. Церковь катаров.
В южной Франции и в городах Северной и Центральной Италии "добрые люди" или "добрые христиане", были организованы в общины, управляемые старейшинами, диаконами и епископами. Эти общины состояли из многочисленных "домов", в которых занимались вполне светскими местными ремеслами. Несколько общин образовывали церковь или катарскую епархию, во главе которых стояли епископы. При этом, в отличие от католического духовенства, катарские священники должны были работать, чтобы жить - соответственно, они имели постоянные контакты на всех уровнях общества, что способствовало быстрому распространению катаризма. Популярность "добрых христиан" определялась поведением катарских священников (называвшихся "совершенными"). Их благотворительная деятельность, их альтруизм и человеколюбие делали их живым примером для окружающих. Катарская церковь была бедной, как первые христиане, и имела простую трехуровневую иерархию. В отличие от католической церкви, она не владела ни крепостными, ни землями, представляя разительный контраст с жадным и развращенным католическим духовенством. К середине XII века в южной Франции существовало уже четыре крупных катарских церкви: в Альби, Тулузе, Каркассоне и Валь д'Аране. В XIII веке образовались две новые церкви, в Ажане и Разе, в то время, как церковь в Валь д'Аране перестала упоминаться в хрониках. Все эти церкви были независимы, они не признавали никакой высшей власти над своими епископами, не в пример католикам, у которых епископы подчинялись римскому папе. Подобно ранним христианам, катары не придавали никакого значения строительству храмов - они считали, что слово Христа можно проповедовать везде, где присутствуют верующие. Рассматривая буквально главную заповедь Евангелия о любви к ближнему, они работали без отдыха, помогая крестьянам, ремесленникам в их труде, заменяя заболевших работников, чтобы уберечь их семьи от нищеты. Они лечили бесплатно тех, кто их просил, поскольку среди "совершенных" были отличные лекари, а те, кто ими не являлись, всегда были готовы заняться уходом. Это означает, что они не вели никоим образом созерцательную жизнь запершить в стенах какого-нибудь монастыря, а, напротив, покрывали большие расстояния, чтобы утешить и помочь своему ближнему. "Добрые люди" не были только утешителями душ - они также лечили и тело. В большинстве хорошо образованные и обученные, они требовались повсюду, их искали благородные или обеспеченные семьи в качестве воспитателей, секретарей, или в качестве доверенных лиц; их высокие моральные качества служили надежной гарантией для любого нанимателя. Катарские священники полностью передавали свое жалование и дары своей церкви, которая давала им минимально необходимое. Весь остаток распределялся между многочисленными заведениями, управляемыми совершенными, чей возраст не давал им возможности менять место жительства. Больницы, школы... все было бесплатным, никаких денег с пациентов или учашихся не взималось. В своих заведениях, называемых осталами, находили приют беспризорные дети, брошенные старики, и вообще люди без средств к существованию. Последним предоставлялась работа в ткацких ателье, где можно было заработать некоторое количество денег и начать новую жизнь. При этом - никаких расспросов, никакого принуждения каждый, нашедший приют в остале, был волен уйти, когда заблагорассудится. История сохранила названия мест где располагались осталы: Лавелане, Мирепуа, Монреаль, Фанже, Лорак, Дюн ... Таким образом, катаризм создал особое социальное явление, основанное на взаимовыручке и взаимной поддержке. Глядя на это, нетрудно понять то уважение, почитание и искреннюю безоглядную помощь, которую в самых разных формах оказывали катарам в период преследований, не задумываясь о своей жизни и своем добре. Целые города, как Безье (22 июля 1209), предпочитали подвергнуться массовому уничтожению, чем отдать катаров на костер... Но не будем забегать вперед.
3. Катары и Рим.
Тексты, которые дошли до нас, позволяют констатировать безупречность поведения катаров, составлявших колоссальный контраст с образом жизни большинства католического духовенства, чье скандальное поведение навлекло гнев папы Иннокентия III. "Прелаты - посмешище для мирян, каков поп, таков и приход!" - сказал он о католических священнослужителях Лангедока.
Причины гнева папы понятны: католические аббаты и епископы стремительно теряли вес в обществе, а катаризм взрывал самые основы римской церкви: катарские "совершенные" не только публично обвиняли официальную церковь в разложении, стяжательстве и приверженности к привилегиям и земной власти, но и ниспровергали католические ритуалы и догматы. Водное крещение, совершаемое католическими священниками над новорожденными, они объявляли бесполезным, поскольку новорожденные неспособны понять ту ответственность, которую крещение накладывает на них. Таинство евхаристии (центральный ритуал официальной церкви), они отвергали, полагая несуразным догмат о превращении вещей (хлеба и вина) в плоть и кровь Христа в тот момент, когда их освящает священник. У катаров была своя евхаристия: в память о Тайной вечере Христа и апостолов, они благословляли хлеб во время ежедневной трапезы в своем кругу, как это было принято у первых христиан. Таинство венчания они не признавали, поскольку
телесный союз мужчины и женщины был для них сугубо мирским (земным), а никак не священным (небесным). Такие вещи, как посредничество святых, культ мощей и реликвий, пожертвования и мессы по усопшим, и вообще всю практику, внедренную римской церковью на протяжении всего позднего средневековья, катары рассматривали, как набор суеверий, не имеющих никакой силы.
С точки зрения Римской католической церкви, катары были опаснее неверных (иудеев, мусульман и язычников), поскольку будучи христианами, они иначе интерпретировали некоторые аспекты веры и разрушали доктрину "семи таинств", которую католические теологи окончательно выработали к началу XII века.
Чтобы попытаться остановить стремительное распространение катаризма, в 1145 году, по распоряжению папского легата Анри Альберика на юг Франции отправился Бернар де Клерво (святой Бернар). В Верфее, что близ Тулузы, святой Бернар вынужден был признать, что его миссия потерпела полное поражение. Унижение было таким, что он произнес свое знаменитое проклятие, которое более уместно было бы для пророков из Ветхого Завета, чем для христианского святого: "Верфей, чтобы Господь тебя иссушил!". При этом, хотя святой Бернар был беспощадным противником катаров, он, все же, сказал о них: "Посмотрите на их способ жизни - вы не увидите ничего предосудительного"....
До чудовищного по своей жестокости крестового похода против катаров оставалось еще 64 года.
4. Ортодоксальное добро и зло.
Еще одна причина быстрого распространения катаризма состояла в том, что его доктрина была просто более привлекательной и давала более глубокие ответы на вопросы метафизического плана и религиозные вопросы, обычно задаваемые верующими. В первую очередь - это вопросы об истоках добра и зла. В жизни, в которой присутствуют и страдания и смерть важно знать не только откуда приходит зло, но и почему существует зло, которое делает из меня, или из любого другого, жертву.
Очевидно, что зло не может быть приписано доброму Богу, но зло нельзя приписать и злому богу, не впадая в двубожие. Значит происхождение зла надо искать еще где-то. Например, в самом человеке, в его свободе, как утверждает Августин. Ортодоксальная теология, опираясь на ветхозаветное предание о первородном грехе прародителей, объявляет виновным во зле все человечество, которое якобы наследует этот грех неповиновения Богу и пожинает плоды этого греха. Противоречивость этой позиции была неоднократно показана различными мыслителями.
Зло не может никоим образом иметь причиной первородный грех, так как оно касается, как мы видим, не только людей, но и животных (также испытывающих страдания), а их трудно обвинять в каких-то грехах. Кроме того, только моральное зло (грех) могло быть приписано сознательно действующему человеку, что же касается физического зла, страданий, смерти, то человеческая свобода просто технически не может полностью быть ответственной за это.
Августин представляет зло, как неизбежные последствия, поражающие человечество за грех прародителей, вводя странную догму, что зло физическое - наследие зла морального, совершенного ими. Но тогда отношение Бога к Адаму и Еве можно рассматривать как безразличие дурного отца, бездействующего, когда у него на глазах дети играют с огнем, не осознавая ,что могут обжечься.
В такой концепции происхождения зла, сложно говорить об абсолютной любви Бога и даже о том, что добро предшествует злу. Действительно, если зло не существовало до Адама и Евы, то как объяснять присутствие в Эдеме Змея-искусителя и Дерева познания добра и зла? Зло существовало до появления первой пары, то, что, таким образом, оправдывает ее от обвинения в первородном грехе. Объявлять причиной зла первородный грех "испортивший" творение, разыскивать смысл зла в философских спекуляциях Августина или ортодоксальных теологов - все это ведет в тупик.
Соответственно, в тупик ведет и догма об искуплении этого греха Христом. Действительно, как смерть невинного человека от рук соплеменников может очистить последних от какого-то греха? И почему Богу, если он решил очистить человечество от ветхозаветного проклятия, понадобилась для этого жертва, причем столь странная? Еще запутанней становится догматика, если вспомнить, что Христос, строго говоря, подвергся лишь некой временной смерти, после которой воскрес, и что, будучи, согласно догмату, единосущен Богу, он вообще не был подвержен никакому злу и смерти в том числе. Смысл крестной жертвы вовсе пропадает, если мы отвлечемся от абстракций и взглянем вокруг - несмотря на декларируемое догматом искупление метафизической причины зла, оно никуда не делось и продолжает существовать в мире и после крестной жертвы.
Таким образом, догмы официальной церкви не приносят удовлетворительного ответа, напротив, они даже усиливают глубокую тревогу людей в мире, где страдание и смерть обращаются к ним, требуя осмысления их существования, где зло всегда побеждает, и кажется сильнее, чем Бог.
Совсем иначе обстоит дело в альбигойском учении катаров, которое своей последовательностью и оптимизмом потрясло основы католической догматики.
5. Дуализм в монотеизме
Концепция дуализма катаров является выражением духовного и космического дуализма в рамках строгого монотеизма. Катары представляют материальную вселенную не как мир, погрязший во зле, а только как место, где души, заключенные в телесную оболочку, проходят испытания. Главная ошибка человека, по мнению катаров, состоит в том, что он путает причину своего существования с самим существованием. Душа, воплощенная в теле не имеет единственной целью своего существования материальное благосостояние. Жизнь, место испытаний, позволяет развить душу. Материальный мир характеризуется катарами, как неустойчивый и, следовательно, временный.
Катары довели до предела смысл послания писания, которое формулирует веру в существование двух миров - "добра" и "зла". Первый - невидимый мир (добра), в котором существует вечное творение, есть плод Бога - отца. Второй - видимый и подверженный порче, есть творение демона. Бог создал лишь невидимый и вечный мир и сущностей, которые его населяют - ангелов. Среди них один восстал против отца, чтобы уравновесить его могущество. Этот ангел, или демон Сатана (дословно - "противник") был сброшен с неба вместе с другими, увлеченными им в своем падении. Введенные в материальные тела, созданные демоном, эти ангелы стали душами мужчин и женщин.
Иегова, согласно учению катаров, и был Сатаной, олицетворением и источником зла. Они называли его также как Иоанн в своем Евангелии: "Князь мира сего". Но они признавали его неизбежным злом, выполняющим важную космогоническую функцию. Дуализм, наличие двух противоположностей - непременное условие равновесия. Любая гармония есть результирующая двух противостоящих сил, и если одна исчезает, другая прекращает свое существование тотчас же. Само сознание - двигатель свободной воли, дуалистично по своей сути.
6. Сатана и Евангелие.
Будучи божественного происхождения, Сатана в катаризме, необходим, парадоксальным образом, для эволюции людей и всего творения. Согласно апокрифу Interrogatio Iohannis, более известному под названием "Тайная вечеря", Сатана, с позволения Бога-отца, увлекает ангелов, а Бог помогает Сатане в творении материального мира и человека: "Затем придумал Сатана и сотворил человека по своему подобию, и повелел ангелу третьего неба войти в глиняное тело. И взял от него часть, и сделал другое тело, в образе женщины, и повелел ангелу второго неба войти в тело женщины. Ангелы же горько возрыдали, увидев в себе смертный образ и будучи не сходного с ним образа". Зло, таким образом, прекрасно укладывалось в планы творения, а добро в мире метафизическим образом возникает из зла, как тень позволяет увидеть свет. Таким образом, зло играет положительную роль, и его действие инициирует духовное совершенствование обитателей мира. В молитве, написанной на староокситанском языке, говорится: "Все те, кто ему (Сатане) подчинились, спустились вниз и получили власть творит добро и зло, как Господь вверху. Но им было гораздо лучше именно внизу, где они могли творить зло и добро, чем наверху, где бог не разрешал им делать ничего кроме добра".
Удаленные от света Бога-отца, души (ангелы) погрузились в материю и испили чашу забвения. Но в них сохранилось зерно свободы, ведущей к осознанию добра и зла - моральная ответственность и свобода воли. Действие зла направлено, таким образом, на привлечение внимания душ к своей свободе, к возможности достигнуть совершенства.
Христос, согласно учению катаров - сын Бога, который пришел, чтобы открыть душам (ангелам) их небесное происхождение и показать средство, как вернуться на небо. Он - не искупитель, и не умер на кресте, поскольку вообще не имел материального тела, а обладал лишь видимостью такового. Он - посланник принесший спасительную весть людям. В валентинианском Евангелии Истины, Христос учит: "Говорите об Истине с ищущими ее и о знании с согрешавшим по ошибке своей. Укрепите стопы тех, кто споткнулся, и протяните руки свои больным. Накормите голодных, дайте отдохнуть уставшим, поднимите желающих подняться, разбудите спящих. Ибо вы - Понимание, вышедшее вперед. Если Сила действует так, то даже она станет сильнее. Займитесь самими собой. Не занимайтесь другими вещами, от которых вы отказались. Не ешьте снова то, от чего вас тошнит. Не будьте мотыльками. Не будьте червями, ибо вы уже отторгли их. Не становитесь местом обитания дьявола, ведь вы уже сокрушили его. Не усиливайте тех, кто препятствует вам, кто терпит крах, как если бы вы были поддержкой для них. Ибо Беззаконный, а не Справедливый есть некто, лечащий больных"
Душа по представлениям катаров, переходит из тела в тело, пока не осознает свою ангельскую сущность, не обретет совершенства и не вернется в рай, предназначенный для вечного счастья. Катаризм, таким образом, является оптимистической религией, по которой человек становится духовно зрелым и спасается самостоятельно, становясь с помощью учения Христа своим собственным творцом. Признавая силу зла, катары были твердо уверены в окончательной победе добра и спасении всех людей. Прогресс душ, как говорит их учение, неизбежно должно пройти через принятие на себя своей судьбы, своих мыслей, своих слов и, в конечном счете, своих действий, опыт познания зла необходим для его осознания и освобождения от него. Спасение совершается в земном мире, в мире людей, через труд, молитву и любовь к ближнему. Как учили "добрые люди", любовь в итоге превращает зло в добро и возникает новый мир, где будет царить только свобода, гармония, мир и любовь.
7. Крестовый поход зверей.
В 1198 г. папой стал болезненно властолюбивый Иннокентий III. От его имени в Лангедок для борьбы с ересью отправляются легаты и проповедники, в т.ч. Доминик де Гусман, будущий "крестный отец" Доминиканского ордена и инквизиции. Десять лет наместники папы своими бесчинствами и оскорблениями провоцировали провансальских дворян на конфликт и в 1208 г. им это удалось. Один из вассалов графа Тулузского убил папского легата Пьер де Кастально. Повод для объявления крестового похода против "ереси" был найден и в конце весны 1209 г. на Лангедок двинулась толпа вооруженного отребья, численностью до 30 тысяч. Всем было обещано отпущение грехов и возможность безнаказанно грабить (что было особенно важно - поскольку при катарах Лангедок экономически процветал, в отличие от католической части Европы). Во главе этих мародеров и фанатиков встали аббат Арно-Амальрик и граф Симон де Монфор - командиры, достойные своей мерзкой армии. При штурме Безье, жители которого отказались выдать "добрых христиан", Арно-Амальрик произнес слова, которые вошли в историю и стали чем-то вроде девиза крестового похода: "убивайте всех, Бог признает своих!". Его поняли буквально: Безье был сожжен, все 20 тысяч жителей - убиты. В ответ в Лангедоке началась народная война против крестоносных завоевателей. Против армии Амальрика и Монфора сражались и катары-альбигойцы, и католики, которых гораздо более устраивал сложившийся порядок, чем насаждаемый Римом теократический режим. Крестоносцы, тем временем, продолжали демонстрировать примеры братской любви к ближним. В июне 1210 г. после взятия города Минерв, все жители были согнаны на соборную площадь, после чего "совершенным" катарам было предложено сознаться, чтобы сохранить жизнь остальным. Около 150 "совершенных", женщин и мужчин, вышли вперед и были в тот же день сожжены на одном костре. В мае 1211 г. после длительной осады был взят города Лавор, оборону которого возглавляла баронесса Жиро. Ее казнили вместе с 400 другими альбигойцами. Сколько горожан было убито при осаде - не известно. В 1216 г. граф Раймонд VI Тулузский, который до сих пор не вмешивался в войну, стал во главе народно-освободительного движения. В сентябре 1217 г. его армия выбила крестоносцев из Тулузы. Монфор вновь осадил город, но случайный камень из метательной машины поставил в его карьере жирную точку. После гибели своего атамана, крестоносные разбойники позорно бежали. В 1219 г. поход возобновился. Людовик, сын французского короля Филиппа II Августа, снова осадил Тулузу - и вновь неудачно. Еще через 7 лет, в 1226 г. он, уже в качестве короля Людовика VIII, вторгся в Прованс, не осаждая столицу, а уничтожая мелкие города и села. Началась затяжная война на уничтожение, 18 лет превращавшая самую свободную и процветающую часть Европы в пепелище. Патриоты Лангедока подбадривали друг друга песней "еще не пал Монсегюр!". Эта последняя твердыня катаров продержалась до 28 февраля 1244 г. Захватчики, не желая вызвать новыми жертвами вспышку партизанской войны, предложили сохранить жизнь защитникам Монсегюра в обмен на отречение от "ереси", но те были верны своей вере до конца. Ночью 16 марта 1244 г. более 200 "добрых христиан", были сожжены заживо на огромном костре. С тех пор это место называют Полем Сожженных... Так была дописана последняя страница этой чудовищной религиозной войны, унесшей жизни двух миллионов граждан Лангедока и покрывшей вечным позором католическую церковь.
Казалось, с альбигойскими катарами покончено навсегда, но...
8. Добрые люди возвращаются.
Наше время. Из интервью с Ив Мари, доктором философии Тулузского университета.
"Катаризм возник как решительный разрыв в том средневековом обществе, которое базировалось на римском христианстве. Из сегодняшнего дня видно, что ортодоксальное христианство было проглочено драконом, которого оно само вскормило. Я полагаю, что наше общество опять стоит на пороге очередного разрыва, потому что люди находятся в поиске жизненных ценностей, которые бы несли веру, надежду и любовь. И вот именно в этом направлении катаризм мог бы возникнуть в современной духовной жизни, обладая теми же способностями к адаптации к различным менталитетам, которые он уже продемонстрировал в средние века. Он мог бы предложить социальную модель, в которой человек стремился бы к духовному, и наполнить смыслом жизнь каждого. Мой интерес к движению катаров возник начиная с работы над диссертацией "В поисках Павла". Я понял, что дуалистическая интерпретация христианства вытекала из исходных учений апостолов. История религиозных идей указывает на ветку Павла: Марцион Синопский, павликиане, богомилы, катары. Мы базируемся на таком прочтении катаризма, которое его рассматривает, как аутентичную форму первоначального христианства. Модель духовного единства, римский евангелический корпус является смешением разнородных идей и фальсификацией истории христианства. Вновь обретенный катаризм дает шанс нового толкования христианства, которое находится в согласии со свободой мышления и заменяет "истину" на личную совесть каждого. Концепция "неизвестного бога" или чего-то потустороннего мне кажется больше подходит современному человеку, нежели бога ревнивого и мстительного или телесного воскрешения. Идея, что экономические и военные структуры соответствуют сатанинской модели мне кажется гораздо более понятна, чем та, которая дает представления о неземной жизни. Я полагаю, что настал момент вернуть апостолу аутентичность его мысли и предложить новое прочтение, которое цензура, фальсификация и инквизиция у него отняли. Именно через Павла мы найдем сущность катаризма. Этот путь, который медленно прокладывается к совершенству, и который преподносит человека, только как прохожего на Земле. Резюмируя в двух словах идею этого апостола: всеобщее слово божье вписано в совесть каждого. Этот внутренний закон противостоит любому внешнему закону, который с неизбежностью внедрен в человека силой, происхождение которой следует искать у сатаны. В действительности, в то время, как любовь дает жизнь всемирному духу, закон утверждает господство материи. Я вижу актуализацию сетевых организаций в том, что упраздняется иерархичность, свойственная сектантству, которое воспроизводит в миниатюре структуры власти, при которой доминируют меркантильные интересы. Уходит в прошлое система политических отношений, характерная для предыдущего века. Теряют авторитет политика, профсоюзы, религия. Они потеряли доверие масс и ими больше никто не хочет заниматься. Возрождение катаризма, в который я глубоко верю, поможет нам уйти от старых моделей и обеспечить растущие потребности индивидуальности в личной свободе, давая возможности увеличения реальных и виртуальных контактов между людьми. Неокатары узнают друг друга по своей простоте, по непривязанности, по великодушию, по свободе совести и практике ненасилия. Катаризм - это путь самосовершенствования, который вписывается в поиск знаний, который связывает науку с моралью. Какие бы не были устные традиции альбигойских катаров, наше понимание первоначального христианства гораздо глубже и шире, чем у них. Мы располагаем библиотеками Кумрана и Наг-Хаммади. Наши познания в физике и биологии не сравнимы, потому что современное видение человека и Вселенной претерпели глубокие изменения. Духовные традиции не исчезают бесследно. Дух присутствует там, где он хочет и тогда, когда ему это угодно. Видение мира, которое несли катары, присутствует незримо всегда. Я не могу понять того, что никто не может отныне претендовать на то, чтобы идти к этому совершенству, под предлогом того, что последний "совершенный" погиб на костре. Я верю, что если разумные мужчина или женщина, идут по пути к совершенству в катарском смысле этого слова, то они несомненно достигнут точки "обращения". Они найдут массу верующих от Монсегюра до Софии, самим своим существованием подтверждающих, что катаризм уже возрожден. Закон так же, как и догма, отброшен в пользу свободы совести и духовного роста индивидуальности. Познание не фиксируется на некой точке. Открытие старого пергамента, далекой планеты или человеческого генома - все это ведет к тому, чтобы вдохновить человека, который находит в своем мышлении еще одну точку соприкосновения с всемирным духом".
9. Эпилог редактора.
Для меня, как для убежденного скептика-сциентиста, религия всегда была не более, чем социально-психологическим феноменом. Может быть, поэтому мне проще посмотреть на учение катаров со стороны и сравнить его с другими формами христианства и вообще монотеизма. Вот отличия, которые я вижу у катаров: органическое неприятие любого тоталитарного контроля, признание безоговорочной свободы совести, отказ от догматики в пользу индивидуального мировоззрения, и понимание прогресса, как всего того, что служит развитию человеческой личности. Ни в какой другой монотеистической религии мне не встречалось утверждение, что знания в области истории и естественных наук облегчает путь к совершенству человека. Нигде больше не говорится, что понимание метафизических принципов религии у современного человека, благодаря его знаниям, может быть точнее и глубже, чем у "святых отцов" прошлого. Наконец, я впервые встретился с монотеистической религией, которая берет себе в союзники не слепую веру, а живой человеческий разум. Конечно, несмотря на это, я никогда не поверю в бога - будь это даже симпатичный и доброжелательный "неведомый бог" катаров, но теперь я хорошо понимаю тех людей, которые, даже не разделяя катарской религии, все равно защищали Монсегюр. Как бы то ни было, я рад, что, благодаря их личной отваге и достоинству, Монсегюр, все-таки не пал!